/rf/ - Убежище

Сегодня главным ругательством стало понятие «эссенциализм»: приписывая некую сущность, некий неизменный набор качеств и свойств той или иной социальной группе (нации, расе, этносу, гендеру и т.д.) вы лишаете ее участников субъектности и многообразия, в чем вас немедленно обвинят. Но не всегда: стандарты для всех одинаковы, но для некоторых одинаковее. Например, когда рассуждают о великих русских писателях и музыкантах, непременно говорят о русской культуре, а когда говорят о русской истории, рассуждают о русском народе. И никому не приходит в голову ставить эти понятия под сомнение. Однако оказывается, что они работают только в позитивной коннотации. Как только коннотация меняется, тут же «русский народ» и «русская культура» закавычиваются и объявляются пустыми генерализациями, эссенциализацией, этнизацией, абстракцией, идеологической конструкцией… Иначе говоря, когда речь идет о Достоевском и Толстом, Чайковском и Рахманинове, русская культура есть, а вот когда о всяких Шаманах и Лепсах – это эссенциализация.

Сегодня очередной типичный день моей типичной жизни типичного неудачника.

Я так давно ждал шанса, и, когда он наконец представился, я всё банально проспал... Что же, вполне в моём стиле.

Естественно, самое простое объяснение, как всегда, ничегошеньки не объясняет!

Это одна цитата или три разные?

>>12743
Три разные. Хотя, если так прочитать, будто бы одна цитата.

IMG_20260124_152710.jpg
[Hide] (1.1MB, 1076x1600)

В какой-то момент люди стали обращать внимание на то, что беговые колеса не являются инертными. Они интересны сами по себе. Одним из "кикстартеров" стал нейрогенез гиппокампа у взрослых".
Речь идет об открытии несколько десятилетий назад того факта, что, вопреки прежним представлениям, человек может генерировать новые нейроны в мозге до среднего и позднего зрелого возраста.
"Как только люди признали, что новые нейроны рождаются и интегрируются в нейронные цепи, - продолжает Розенвассер, - одним из самых простых способов стимуляции нейрогенеза стало беговое колесо, даже более эффективное, чем обогащенная среда [сложные лабиринты, например]. Это привело к целой эпохе исследований бегового колеса".
"Оказывается, - говорит Розенвассер, - что беговые колеса управляются теми же эндо-опиоидными, дофаминовыми и эндо-каннабиноидными путями, которые приводят к компульсивному употреблению наркотиков. Важно знать, что беговые колеса не обязательно являются образцом здорового образа жизни".
Одним словом, беговые колеса - это наркотик.
Мыши, помещенные в сложный лабиринт с 230-метровыми туннелями, включающими воду, пищу, материал для рытья, гнезда, т.е. большую территорию с множеством интересных занятий, а также беговое колесо , будут проводить большую часть времени на беговом колесе и оставлять неисследованными значительные участки лабиринта.
Как только грызуны начинают использовать беговое колесо, им трудно остановиться. Грызуны пробегают на беговом колесе гораздо большее расстояние, чем на плоской беговой дорожке или в лабиринте, а также гораздо большее расстояние, чем при обычном передвижении в естественной среде.
Грызуны в клетке, которым предоставлен доступ к беговому колесу, будут бегать до тех пор, пока их хвосты не будут постоянно изогнуты вверх и назад по направлению к голове в форме бегового колеса: чем меньше колесо, тем резче изгиб хвоста. В некоторых случаях крысы бегают до тех пор, пока не умрут.
Расположение, новизна и сложность ходового колеса влияют на его использование.
Дикие мыши предпочитают квадратные колеса круглым, а колеса с препятствиями внутри - колесам без препятствий. При беге на колесах они демонстрируют потрясающую координацию и акробатическое мастерство. Подобно подросткам в скейт-парке, они позволяют "многократно переносить себя почти на вершину колеса как в прямом, так и в обратном направлении, бегая по внешней стороне колеса по верхней поверхности или "поднимаясь" по внешней стороне колеса, балансируя при этом на хвосте".
C. М. Шервин в своем обзоре беговых колес за 1997 г. высказал предположение о присущих беговым колесам подкрепляющих свойствах:
Трехмерное качество бега на колесе может быть стимулирующим для животных. Во время движения колеса животное испытывает быстрые изменения скорости и направления своего движения, частично обусловленные внешними силами: импульсом и инерцией колеса. Этот опыт может быть усиливающим, аналогично тому, как (некоторые!) люди получают удовольствие от аттракционов на ярмарке, особенно при движении в вертикальной плоскости. В "естественных" условиях такие изменения в движении животного маловероятны.

IMG_20260205_165555_286.jpg
[Hide] (101.3KB, 603x718)

"Деревья такие большие" - "А вот это как раз маленькое"

С тех пор как увидел этот твит с картинкой пару недель назад, часто его вспоминаю. 

Могут быть - бывают - случаи, когда возражение человека на переднем плане дельно и уместно. Но гораздо чаще, особенно в онлайн-спорах, это сознательная придирка. Он понимает, что человек на заднем плане говорит об общей картине. Он понимает, что его слова не подразумевают абсолютной точности, и в них нет утверждения, что любое дерево где угодно всегда гигантское. Но он все равно находит к чему придраться, "срезать", больше для перформативного эффекта перед воображаемой аудиторией, чем для реального диалога.

В идеале, разговоры на спорные темы - особенно политические - следует вести с людьми, которые не ведут себя так, как человек на переднем плане.

Это не значит, что ты ненавидишь людей: за что тебе их ненавидеть? За что тебе ненавидеть самого себя? Если бы эта принадлежность к роду человеческому не сопровождалась невыносимым грохотом, если бы за два-три жалких шага, сделанных в животном царстве, не приходилось платить постоянным несварением слов, проектов, великих начинаний! Однако движение вспять, стояние на месте, несовершенный поворот головы покупаются слишком дорогой ценой: жизнь оборачивается жаровней, котлом, печкой, миллиардами предупреждений, побуждений, предостережений, восторгов, разочарований, нескончаемым барахтаньем в ограничениях; жизнь — вечная машина, созданная для того, чтобы производить, крушить, заглатывать, торжествовать по поводу обойденной западни, вновь начинать все сначала; жизнь — механизм, незаметно навязывающий свой диктат и стремящийся управлять каждым днем, каждым часом твоего жалкого существования! Ты почти не жил, но уже все сказано, все кончено. Тебе всего лишь двадцать пять лет, но твой путь уже окончательно прочерчен. Роли, этикетки уже заготовлены: с ночного горшка в младенчестве до инвалидной коляски в старости все сиденья уже здесь, они ждут своей очереди. Твои приключения так хорошо описаны, что никто даже глазом не моргнет в ответ на твой самый яростный протест. Ты можешь выходить на улицу и сбивать шляпы с прохожих, посыпать голову пеплом, ходить босиком, публиковать манифесты, стрелять из револьвера в тиранов, все тщетно: тебе уже постелили в спальне сумасшедшего дома, тебе уже накрыли за столом проклятых поэтов. Пьяный корабль, жалкое чудо: Хараре — это ярмарочный аттракцион, организованный туризм. Все предусмотрено, все приготовлено вплоть до мельчайших деталей: великие порывы души, холодная ирония, щемящая тоска, переполняющие чувства, экзотика, невероятное приключение, отчаяние. Ты не продашь свою душу дьяволу, ты не обойдешь полмира в сандалиях, чтобы броситься в Этну, ты не разрушишь седьмое чудо света. Все уже готово для твоей смерти: уже давно отлито ядро, которое тебя сметет, уже назначены плакальщицы, которые пойдут за твоим гробом. К чему карабкаться на вершины самых высоких холмов, если затем все равно предстоит спускаться, и как сделать так, чтобы — уже спустившись — не рассказывать потом всю оставшуюся жизнь о том, как ты сумел подняться? К чему делать вид, что ты живешь? К чему продолжать? Неужели ты не знаешь все, что с тобой произойдет? Не был ли ты уже тем, кем должен был стать: сыном, достойным своих родителей, славным бойскаутом, прилежным учеником, который мог бы учиться лучше, другом детства, троюродным братом, бравым солдатом, бедным молодым человеком? Еще несколько усилий, хотя не усилий, а несколько лет, и ты станешь средним служащим, уважаемым коллегой. Хорошим мужем, хорошим отцом, хорошим гражданином. Ветераном. Как лягушка, ты будешь взбираться, с прута на прут, по решетке общественного успеха. Из богатой на оттенки гаммы ты сможешь выбрать статус, который лучше всего подойдет твоим желаниям, он будет тщательно подогнан под твои мерки: станешь ли ты кавалером какого-нибудь ордена? Эрудитом? Гурманом? Знатоком женских сердец и форм? Любителем животных? Будешь в часы досуга терзать на расстроенном пианино сонаты, которые тебе ничего плохого не сделали? Или же сидеть в кресле-качалке и курить трубку, повторяя про себя, что жизнь все же хорошая штука? Нет. Ты предпочитаешь быть недостающей деталью головоломки. Ты легко отделываешься, ты выходишь из игры. Ты не оставляешь себе никаких вариантов, ты ничего не ставишь на карту. Ты упускаешь шанс, опускаешь руки, пускаешь на самотек, спускаешь вчистую, выбрасываешь на ветер, хлопаешь дверью, уходишь на все четыре стороны, не оглядываясь назад. Ты больше не будешь слушать правильные советы. Ты больше не будешь расспрашивать о верных средствах. Ты пойдешь своей дорогой, ты будешь рассматривать деревья, воду, камни, ты будешь разглядывать небо, свое лицо, облака, потолки, пустоту. Ты остаешься рядом с деревом. Ты даже не просишь, чтобы шум ветра в листве стал твоим оракулом.

Альтруизм на службе мемов
Представьте себе двух людей. Кевин – альтруист. Он добрый, щедрый и внимательный. Он устраивает хорошие вечеринки и покупает людям напитки в баре. Он часто приглашает друзей на обед и рассылает много поздравительных открыток. Если его друзья нуждаются в помощи, он звонит им, помогает им или навещает их в больнице. Гэвин – злой и эгоистичный. Он не любит покупать другим людям напитки и считает, что поздравительные открытки – это пустая трата денег. Он никогда не приглашает людей на обед, и если у его (немногих) друзей возникают проблемы, у него всегда есть что-то более важное, о чем стоит беспокоиться. Теперь вопрос в том – кто распространит больше мемов?
При прочих равных условиях, Кевин. У него больше друзей, и он проводит больше времени, разговаривая с ними; они любят его и слушают его. Мемы, которые он распространяет, могут включать истории, которые он рассказывает, музыку, которая ему нравится, одежду, которую он носит, и моду, которой он следует. Это могут быть научные идеи, которые он любит обсуждать, экономические теории, которые он поддерживает, и его политические взгляды. Самое главное, они также будут включать все те мемы, которые делают его таким, какой он есть – мемы для организации хороших вечеринок, для рассылки множества открыток, для помощи нуждающимся и для покупки им напитков. Психологические эксперименты подтверждают, что люди с большей вероятностью подвергаются влиянию и убеждению со стороны людей, которые им нравятся (Cialdini 19949 Eagly and Chaiken 1984). Таким образом, его друзья будут имитировать его популярное поведение, и, таким образом, его альтруизм будет распространяться. И чем больше у него друзей, тем больше людей потенциально могут перенять его способы сделать себя популярным. Мы могли бы назвать Кевина мемом-фонтаном (Dennett 1998).
Тем временем у Гэвина мало друзей. Он редко предоставляет возможности для разговора с теми, кто у него есть, и он редко болтает за выпивкой или коротает время с соседом. У его мемов мало шансов на репликацию, потому что те немногие люди, которые потенциально могли бы имитировать его, редко это делают. Что бы он ни думал о состоянии нации или о лучшем способе приготовления яблочного пирога, его идеи вряд ли распространятся далеко, потому что люди не слушают его, и если они это делают, они не принимают его идеи, потому что он им не нравится. Мы могли бы назвать Гэвина мемом-раковиной.
Эта разница составляет основу меметической теории альтруизма. Суть меметической точки зрения заключается в следующем – если люди альтруистичны, они становятся популярными, поскольку они популярны, их копируют, и поскольку их копируют, их мемы распространяются шире, чем мемы не столь альтруистичных людей, включая сами альтруистические мемы. Это обеспечивает механизм распространения альтруистического поведения.

Машина мемов - С. Блэкмор

-Уинстон, как человек утверждает свою власть над другими?
Уинстон подумал.
-Заставляя его страдать, - сказал он.
-Совершенно верно. Заставляя его страдать. Послушания недостаточно. Если человек не страдает, как вы можете быть уверены, что он исполняет вашу волю, а не свою собственную? Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно.

Рефлекс Земмельвейса (эффект Земмельвейса) — это склонность человека или научного сообщества автоматически отторгать новые факты или идеи, если они противоречат устоявшимся убеждениям, традициям или парадигмам, несмотря на наличие доказательств. Это когнитивное искажение, при котором знания отвергаются без проверки.